Рисунок к подборке из трех открытых писем, посвященных выборам в Государственную Думу. [СПб.]: Лит. Р. Бахман, [1906].
Фото: litfund.ru
Было время — и в России выходило до 300 сатирических изданий. Оппозиционных по содержанию, но беспартийных по сути. А цензура, если и дремала, то вполглаза.
Ничего не напоминает?
Высочайший Указ от 18 марта 1906 года закрепил в России систему арестов номеров газет и журналов в качестве основной меры борьбы с неугодной печатью. А с учетом того, что суды уполномочивались уничтожать даже те номера, в которых лишь усматривались «признаки преступного деяния», связываться с печатанием антигосударственного контента частным типографиям стало коммерчески рискованно. В общем, власть сделала правильные выводы из своих недавних ошибок — в тяжкую для страны годину либеральной прессе здесь не место.
litfund.ru
К началу ХХ века игравшие роль властителей дум толстые журналы стали сдавать позиции, уступая место откликавшимся на злобу дня еженедельникам. Под стать злобе дня и интонация: поначалу саркастическая, а затем и откровенно сатирическая. Председатель Кабмина Сергей Витте в своих воспоминаниях писал: «Пресса начала разнуздываться еще со времени войны; по мере наших поражений на востоке пресса все смелела и смелела». Нежелательную тенденцию усугубили революционные события 1905 года. Доселе четко и безотказно работавшая цензура слегка подрастерялась, чем незамедлительно воспользовалась державшая ухо востро пресса.25 мая Николай II выговаривал министру внутренних дел Булыгину: «Печать за последнее время ведет себя всё хуже и хуже. В столичных газетах появляются статьи, равноценные прокламациям с осуждением действий высшего Правительства». Император требовал от министра «воздействовать на редакторов, напомнив некоторым из них верноподданнический долг, а другим — и те получаемые ими от Правительства крупные денежные поддержки, которыми они с такой неблагодарностью пользуются».
Автором идеи сатирического журнала «Сигнал» был Николай Корнейчуков, более известный как Корней Чуковский. По закону Чуковский не имел права на занятие издательской деятельностью. Во-первых, к ноябрю 1905 года ему еще не исполнилось положенных 25 лет, а во-вторых, выходцам из крестьян подобная деятельность не дозволялась. Но будущий «дедушка Корней» наплевал на условности, назвался купеческим сыном, взялся за создание редакции и уже в стартовом номере «Сигнала» шокировал читателей сатирическим рецептом бомбы: «Берут скверного министра, двух хороших лошадей, одного кучера и оставляют четыре колеса». Ист. фото – из архива автора
Уж не знаем, какие меры воздействия предпринял г-н Булыгин, но всего через 10 дней после негативной императорской эмоции в Петербурге вышел первый номер журнала «Зритель». Это было первое в столице издание, контент которого полностью состоял из политической сатиры. Издателем журнала выступил молодой художник Юрий Арцыбушев. К слову, из дворян. Сотрудники редакции стояли на революционно-демократической платформе и в своих материалах бичевали реакцию, палачей революции, казнокрадов и прочая. Популярность журнала была колоссальной, тираж порой доходил до 100 тысяч. За время недолгого существования «Зрителя» ряд его номеров подвергся аресту, а по выходу №17 выпуск журнала был приостановлен. Принудительное и окончательное закрытие состоялось на излете осени. Виной тому послужила публикация стихотворения «Чепуха», авторства только что перебравшегося на берега Невы из Житомира Саши Черного.
Трепов — мягче сатаны,
Дурново — с талантом,
Нам свободы не нужны,
А рейтузы с кантом
В дальнейшем отчаянный Арцыбушев умудрился выпустить еще несколько номеров «Зрителя». В середине декабря выходит последний, 25-й, после чего весь тираж конфисковали, а Арцыбушева закрыли в Петропавловскую крепость.
Одновременно со «Зрителем» в столице появляются и другие сатирические издания. Журнальные еженедельники уже не просто «съедают» толстые журналы, но и вовсю конкурируют с газетной периодикой. «Петербург смеется», — писал в те дни Владимир Короленко. А Александр Куприн, уже в эмиграции, будет вспоминать: «Тогда, как грибы поганки после дождя, начали ежедневно расти в большом количестве юмористические и сатирические журналы. Правда, большинство из них не успевало прожить больше недели». Причина помянутой Куприным недолговечности объяснялась не столько драконовским реагированием властей на очередную крамолу, а чаще крылась в крайне низком уровне самих изданий. Подлинных мастеров слова не хватало, потому в журналах и в сатирических листках вынужденно публиковали случайных, включая записных графоманов, авторов. Которые, хотя профессиональным мастерством и не владели, но, в соответствии с духом времени, жаждали присоединиться к общему хору обличающих, клеймящих и ниспровергающих.
Особенно много таковых кинулось в журналистику после выхода царского Манифеста 17-го октября, за которым последовало кратковременное ослабление цензуры. Речь идет о т. н. 14-ти месяцах свободы, о чем Ленин впоследствии писал так: «Была завоевана свобода печати. Цензура была просто устранена. Никакой издатель не осмеливался представлять властям обязательный экземпляр, а власти не осмеливались принимать против этого какие-либо меры». В данном случае Ильич слегка романтизирует эпоху. Да, действительно, если раньше неблагонадежные статьи задерживала цензура, то в период декларируемой Манифестом свободы слова печатать можно было все, что угодно. Но. За опубликованное слово все равно приходилось отвечать по статьям уголовного уложения. А в той же провинции, за немногими исключениями, цензура и вовсе продолжала существовать.
Манифест Николая Второго с отпечатком «кровавой руки» столичного генерал-губернатора Трепова, считавшегося одним из главных виновников событий Кровавого воскресенья. Журнал «Пулемёт». 1905 год. За этот рисунок редактор журнала Шебуев был арестован и получил по суду 1 год крепости. Ист. фото — infoseti.ee
Оригинальней прочих на Манифест откликнулся журнал «Пулемет», первый номер которого вышел 13 ноября и сразил читателей последней страницей обложки. На ней был изображен кровавый отпечаток ладони на тексте Манифеста, а под рисунком красовалась подпись: «К сему листу свиты его величества генерал-майор Трепов руку приложил». «Пулемет» оказался одним из наиболее сильных в литературном плане сатирических журналов. При том что его редакцию составляли всего два человека — издатель и журналист Николай Шебуев писал тексты и стихи, а художник Иван Грабовский делал рисунки. Строчил пулеметчик недолго: на первый же номер журнала наложили арест, а сам Шебуев составил компанию Арцыбушеву в Петропавловке («за оскорбление императорского величества и дерзостное неуважение к верховной власти»). В общей сложности вышло всего 5 номеров «Пулемета», при том, что, как вспоминал Шебуев, «кабинет редактора очень часто помещался в тюрьме, некоторые номера и написаны в одиночном заключении».
Карикатура из журнала «Вампир». 1906. Ист. фото — vestnikk.com
Но риск «загреметь под панфары» мало кого останавливал: в течение года в России вышло около 300 сатирических изданий. Только в Петербурге — более 50 журналов: «Адская Почта», «Бич», «Жало», «Застрельщик», «Леший», «Пули», «Светает», «Секира», «Пули», «Яд» Большинство были оппозиционными по содержанию, но беспартийными по сути. Однако существовала и малая толика сатирических изданий для целевых аудиторий. Например, рабочие журналы («Свобода», «Девятый вал», «Топор»). Или откровенно черносотенные («Кнут», «Жгут», «Вече»). Последние традиционно изображали рабочих дураками, купившимися на посулы социалистов, а Россию сравнивали с богатырем, заболевшим революционной проказой. «Эх, как бы нам волю, голубчик! — говорилось в программном заявлении редакции «Кнута». — Поразмели бы мы с тобой, порасчистили всю гадость, повывели бы всю нечисть, смирили бы всех зазнавшихся, вразумили бы неразумных!».
Сыскивались на тогдашнем медиарынке и весьма специфические сатирики. Такие, например, как издатели журнала «Юмористический Альманах», на страницах которого мирно сосуществовали гражданская сатира и порнографические картинки. Шутки шутками, но за счет клубнички «Альманаху» удалось пережить разных прочих идейных конкурентов.
Обложка журнала «Дятел». № 1, пробный. 1905. Единственный вышедший номер. Журнал был немедленно изъят из обращения за «оскорбление величества», редактор приговорен к 6 месяцам заключения в крепости, издание запрещено. Ист. фото — litfund.ru
Подавив московское вооруженное восстание, власти взялись наводить порядок везде, где «протекало». В том числе, на поле игры распоясавшейся прессы. 18 марта 1906 года был издан вышеупомянутый Высочайший указ, представивший систему арестов номеров газет и журналов в качестве основной меры борьбы с печатью. На Главное управление по делам печати было ассигновано 129 677 рублей, на комитеты и инспекторов по делам печати — 283 242 рубля. Гигантские по тем временам суммы. Неудивительно, что государевы цензоры взялись отрабатывать эти деньги с подобострастным звероподобием. Дальше — больше: в разгар столыпинского реформаторства, некогда революционные «Временные правила о печати» заменило «Положение о чрезвычайной охране», устанавливающее систему штрафов и фактически возрождающее предварительную цензуру.
Вспоминая об условиях существования сатиры в этот период, литературный критик Владимир Боцяновский писал: «Подготовляя номер, редактор всегда должен был иметь в запасе двойное количество рисунков и готовых клише, потому что никогда, ни в одном случае не было уверенности, что проницательная цензура не усмотрит чего-нибудь «ошибочного» или преступного в любом из рисунков».
Боцяновский и его современники констатировали, что такого количества штрафов и административных взысканий история русской журналистики не помнила давно. Так, доход казны от штрафов с одних только газет за три квартала 1908 года составил около 80 тысяч рублей. Для издателей и журналистов, не имевших возможности платить, в Охтинской полицейской части была оборудована особая камера, где редко находилось менее сорока человек, а едва не все помещения столичных жандармских управлений были забиты конфискованными номерами газет и журналов.
От «политической погоды»
Жить очень скверно, как во тьме
Увы! Не только нет свободы, —
Свободных нету мест в тюрьме.
(журнал «Овод», 1906, №4)
Через Главное управление по делам печати Николай II неоднократно пытался прекратить поток оскорблений и нападок, изливаемый прессой на Григория Распутина. Однако оснований не находилось — российский закон не препятствовал критиковать недостойные действия… частных лиц. Ист. фото — invaluable.com
«Когда я приехал в Петербург (это было в начале 1908 г.), в окна редакций уже заглядывали зловещие лица «тещи» и «купца, подвыпившего на маскараде», «дачника, угнетенного дачей», и т.п. персонажей русских юмористических листков, десятки лет питавшихся этой полусгнившей дрянью, — вспоминал русский сатирик и писатель Аркадий Аверченко. — Пир кончился. Опьяневших от свободных речей гостей развезли по участкам, по разным «пересыльным», «одиночкам», и остались сидеть за залитым вином и заваленным объедками столом только — безропотные: «дачный муж», «злая теща» и «купец, подвыпивший на маскараде» Таким образом, я приехал в столицу в наиболее неудачный момент — не только к шапочному разбору, но даже к концу этого шапочного разбора, когда уже почти все получили по шапке».
Игорь Шушарин,
47news
Источник: 47news.ru